Неточные совпадения
— Где ключ? Отвори сейчас
дверь, сейчас,
низкий человек!
Он хотел выйти, но вдруг этажом
ниже с шумом растворилась
дверь на лестницу, и кто-то стал сходить вниз, напевая какой-то мотив.
Это был господин немолодых уже лет, чопорный, осанистый, с осторожною и брюзгливою физиономией, который начал тем, что остановился в
дверях, озираясь кругом с обидно-нескрываемым удивлением и как будто спрашивал взглядами: «Куда ж это я попал?» Недоверчиво и даже с аффектацией [С аффектацией — с неестественным, подчеркнутым выражением чувств (от фр. affecter — делать что-либо искусственным).] некоторого испуга, чуть ли даже не оскорбления, озирал он тесную и
низкую «морскую каюту» Раскольникова.
Это была большая комната, но чрезвычайно
низкая, единственная, отдававшаяся от Капернаумовых, запертая
дверь к которым находилась в стене слева.
В соседней комнате заскрипела кровать.
Дверь отворилась, и вошел человек лет пятидесяти, толстый,
низкого росту, с бычачьей шеей, глазами навыкате, необыкновенно круглыми щеками и с лоском по всему лицу.
Вообще все шло необычно просто и легко, и почти не чувствовалось, забывалось как-то, что отец умирает. Умер Иван Самгин через день, около шести часов утра, когда все в доме спали, не спала, должно быть, только Айно; это она, постучав в
дверь комнаты Клима, сказала очень громко и странно
низким голосом...
Не желая, чтоб его узнали, Самгин еще
ниже наклонил голову над тарелкой, но земляки уже расплатились и шли к
двери.
Встанет заинтересовавшийся со скамейки, подойдет к дому — и секрет открылся: в стене
ниже тротуара широкая
дверь, куда ведут ступеньки лестницы. Навстречу выбежит, ругаясь непристойно, женщина с окровавленным лицом, и вслед за ней появляется оборванец, валит ее на тротуар и бьет смертным боем, приговаривая...
Через длинную гостиную с
низким потолком и узкими окнами они прошли в кабинет Бахарева, квадратную угловую комнату, выходившую стеклянной
дверью в столовую, где теперь мелькал белый передник горничной.
Они обошли дом кругом, спустились по гнилым ступеням вниз и очутились совсем в темноте, где пахнуло на них гнилью и сыростью. Верочка забежала вперед и широко распахнула тяжелую
дверь в
низкую комнату с запыленными крошечными окошечками.
Лестницы были прекоротенькие, число их было бесконечное, так что я ужасно задохся;
дверь отворили и затворили опять в пятом этаже, я это угадал еще тремя лестницами
ниже.
Сызнова Фадеев помолился на образок, сызнова отвесил
низкий поклон хозяину, быстро юркнув за
дверь, осторожно притворил ее за собою.
Анатомический театр представлял из себя длинное, одноэтажное темно-серое здание, с белыми обрамками вокруг окон и
дверей. Было в самой внешности его что-то
низкое, придавленное, уходящее в землю, почти жуткое. Девушки одна за другой останавливались у ворот и робко проходили через двор в часовню, приютившуюся на другом конце двора, в углу, окрашенную в такой же темно-серый цвет с белыми обводами.
Были они до безобразия
низки, но, что глупее всего, окна,
двери, мебель — все, все было обвешано или убрано ситцем, прекрасным французским ситцем, и отделано фестончиками; но от этого комната казалась еще вдвое темнее и походила на внутренность дорожной кареты.
Зевая, почесываясь и укоризненно причмокивая языком, Ибрагим отпер
двери. Узкие улицы татарского базара были погружены в густую темно-синюю тень, которая покрывала зубчатым узором всю мостовую и касалась подножий домов другой, освещенной стороны, резко белевшей в лунном свете своими
низкими стенами. На дальних окраинах местечка лаяли собаки. Откуда-то, с верхнего шоссе, доносился звонкий и дробный топот лошади, бежавшей иноходью.
Возвращаться назад было поздно, тогда она смело позвонила в
дверь этажом
ниже квартиры знакомых и, войдя со своим чемоданом к незнакомым людям, откровенно объяснила им свое положение.
Брат и сестра простились с нею молча. Ей показалось, что Николай поклонился
ниже, чем всегда, и крепче пожал руку. А Софья проводила ее до комнаты и, остановясь в
дверях, сказала тихо...
«Благодетель — есть необходимая для человечества усовершенствованнейшая дезинфекция, и вследствие этого в организме Единого Государства никакая перистальтика…» — я прыгающим пером выдавливал эту совершенную бессмыслицу и нагибался над столом все
ниже, а в голове — сумасшедшая кузница, и спиною я слышал — брякнула ручка
двери, опахнуло ветром, кресло подо мною заплясало…
По широкой сумрачной лестнице сбежал
ниже, потянул одну
дверь, другую, третью: заперто. Все было заперто, кроме только той одной «нашей» квартиры, и там — никого.
Входная
дверь в храм истины и блага
низкая. Войдут в храм только те, которые пригнутся. И хорошо тем, кто пройдет в
дверь. В храме же великий простор и свобода, и люди там все любят друг друга, помогают друг другу и не знают горя.
И мы добрались до какой-то избы,
О завтрашнем утре мечтая;
С оконцем из слюды,
низка, без трубы,
Была наша хата такая,
Что я головою касалась стены,
А в
дверь упиралась ногами;
Но мелочи эти нам были смешны,
Не то уж случалося с нами.
Мы вместе! теперь бы легко я снесла
И самые трудные муки…
Экзархатов первый пошел, а за ним и прочие, Румянцев, впрочем, приостановился в
дверях и отдал самый
низкий поклон. Петр Михайлыч нахмурился: ему было очень неприятно, что его преемник не только не обласкал, но даже не посадил учителей. Он и сам было хотел уйти, но Калинович повторил свою просьбу садиться и сам даже пододвинул ему стул.
Не успели они таким образом обойти деревню из двора во двор, как уж на том конце, с которого они начали, закурилася не в урочный час лохматая,
низкая кровля, а через час все большое село, как кит на море, дохнуло: сизый дым взмыл кверху как покаянный вздох о греховном ропоте, которым в горе своем согрешил народ, и, разостлавшись облаком, пошел по поднебесью; из щелей и из окон пополз на простор густой потный пар, и из темных
дверей то одной, то другой избы стали выскакивать докрасна взогретые мужики.
Глафира Васильевна Бодростина возвратилась домой с небольшим через четверть часа после того, как она вышла от Горданова. Она сама отперла бывшим у нее ключом небольшую
дверь в оранжерею и через нее прошла по довольно крутой спиральной лестнице на второй этаж, в чистую комнату, где чуть теплилась лампада под
низким абажуром и дремала в кресле молодая, красивая девушка в ситцевом платье.
В это мгновенье на пороге
двери показался человек, широкоплечий, загорелый, в толстом байковом пальто и клеенчатой
низкой шляпе. Он остановился в недоумении.
Казаки сидели за ужином в мазаных сенях кордона, на земляном полу, вокруг
низкого татарского столика, когда речь зашла о череде в секрет. — Кому ж нынче итти? — крикнул один из казаков, обращаясь к уряднику в отворенную
дверь хаты.
— Сейчас согреемся! — утешил меня Иваныч, отворяя
дверь в
низкое здание кубочной, и через сени прошли в страшно жаркую, с сухим жгучим воздухом палату.
Он останавливался у
дверей, старался подсмотреть и подслушать, что делается в отдельных кабинетах, и ему казалось, что он играет заодно с куплетистом и этими дамами какую-то
низкую, презренную роль.
В гостиной были
низкие потолки. Они давили Передонова. Мебель тесно жалась к стенке. На полу лежали веревочные маты. Справа и слева из-за стены слышались шопоты и шорохи. Из
дверей выглядывали бледные женщины и золотушные мальчики, все с жадными, блестящими глазами. Из шопота иногда выделялись вопросы и ответы погромче.
Лицом к
двери, у большого стола с двумя
низкими пюпитрами красного дерева, — диваны и стулья с сафьянной обивкой были такие же, — вытянул ноги на средину комнаты, сидя на краю стола, муж Анны Серафимовны Станицыной, Виктор Миронович.
Палтусов незаметно приосанился, передал
низкую поярковую шляпу из правой руки в левую и пошел к стеклянным
дверям кабинета, где сидят обыкновенно директора.
Войдя наверх, Илья остановился у
двери большой комнаты, среди неё, под тяжёлой лампой, опускавшейся с потолка, стоял круглый стол с огромным самоваром на нём. Вокруг стола сидел хозяин с женой и дочерями, — все три девочки были на голову
ниже одна другой, волосы у всех рыжие, и белая кожа на их длинных лицах была густо усеяна веснушками. Когда Илья вошёл, они плотно придвинулись одна к другой и со страхом уставились на него тремя парами голубых глаз.
Дверь где-то стукнула, из-за
низких ширмочек выскочил длинный лакей и пошел вперед проворной, боковой походкой, мелькая в полутьме коридора глянцевитой спиной и подвороченными рукавами.
Двери отворились, и незнакомый вошел в избу. Купец с земским прижались к стене, хозяин и хозяйка встретили его
низкими поклонами; а стрелец, отступив два шага назад, взялся за саблю. Незнакомый, не замечая ничего, несколько раз перекрестился, молча подостлал под голову свою шубу и расположился на скамье, у передних окон. Все приезжие, кроме Кирши и Алексея, вышли один за другим из избы.
Тут двое слуг, войдя поспешно, растворили
дверь настежь, и боярин Кручина вошел в комнату. Все присутствующие вытянулись в нитку и отвесили молча по
низкому поклону; одна Власьевна, забыв должное к нему уважение, закричала громким голосом...
Сперва нельзя было видеть его за толстою учительшею, стоявшею в самых
дверях; но, когда она, окончив длинное приветствие свое, присела
ниже обыкновенного, Алеша, к крайнему удивлению, из-за нее увидел… не шлем пернатый, но просто маленькую лысую головку, набело распудренную, единственным украшением которой, как после заметил Алеша, был маленький пучок!
Гость отвесил глубокий поклон у
двери так, что туловище его с нижнею частию фигуры составляло острый угол, — два шага вперед, другой поклон, еще
ниже третий. Лицо его утучнялось радостью; желая говорить, он задыхался, вероятно от того ж чувства; наконец, собравшись с силами, произнес высокоторжественным тоном...
Был сырой, осенний вечер, когда я в последний раз отворил
низкую грязную
дверь «Каторги»; мне навстречу пахнул столб белого пара, смеси махорки, сивухи и прелой тряпки.
Поднялись мы на
низкое крылечко со стеклянной
дверью в совершенно темные сени. Домбрович взял меня за руку и почти ощупью повел по лестнице. Слева из окна просвечивал слегка лунный отблеск, а то мы бы себе разбили лбы.
Но она тотчас же смолкла, разглядевши Лизавету Петровну и нашего спутника. К нему она подошла с
низким поклоном и пригласила в свою каморку. Из
двери показалось несколько женских голов, но шум и гам продолжались.
Он лежал в мезонине дачи, переделанной из крестьянской избы. Сзади, из балконной
двери на галерейку, в отверстие внутренней подвижной ставни проходил луч зари. Справа окно было только завешено коленкоровой шторой. Свет уже наполнял
низкую и довольно просторную комнату, где, кроме железной кровати, стояли умывальник и шкап для платья да два стула.
В огромной зале трапезы все было готово к обеду. Столы стояли покоем, с грубоватой оловянной посудой и полотенцами на несколько человек. К отворенным
дверям ее, с прохода через сени, двигались, больше попарно, монахи в клобуках и служки в
низких триповых шапках.
Лаевский, недоумевая, отворил
дверь и вошел в комнату с
низким потолком и занавешенными окнами. На столе стояла свеча.
Флаг на духане размок от дождя и повис, и сам духан с мокрой крышей казался темнее и
ниже, чем он был раньше. Около
дверей стояла арба; Кербалай, каких-то два абхазца и молодая татарка в шароварах, должно быть жена или дочь Кербалая, выносили из духана мешки с чем-то и клали их в арбу на кукурузовую солому. Около арбы, опустив головы, стояла пара ослов. Уложив мешки, абхазцы и татарка стали накрывать их сверху соломой, а Кербалай принялся поспешно запрягать ослов.
— Да, подслушивала. Не хотите ли вы стыдить меня, как этого дурака? Послушайте, клянусь вам, что если вы еще будете меня так мучить и назначать мне разные
низкие роли в этой
низкой комедии, то я брошу все и покончу все разом. Довольно уже того, что я решилась на главную низость! Но… я не знала себя! Я задохнусь от этого смрада!.. — И она вышла, хлопнув
дверями.
— Ну-ка, свети, — сказала она Сергею, идучи к
двери. —
Ниже,
ниже свети, — говорила она, внимательно осматривая все половицы, по которым Сергей должен был тащить Зиновия Борисыча до самой ямы.
Рославлев и Рено вышли из кафе и пустились по Ганд-Газу, узкой улице, ведущей в предместье, или, лучше сказать, в ту часть города, которая находится между укрепленным валом и внутреннею стеною Данцига. Они остановились у высокого дома с небольшими окнами. Рено застучал тяжелой скобою; через полминуты
дверь заскрипела на своих толстых петлях, и они вошли в темные сени, где тюремный страж, в полувоинственном наряде, отвесив жандарму
низкой поклон, повел их вверх по крутой лестнице.
Он шептал долго, торопливо, а его глаз все время подозрительно бегал по сторонам, и, когда отворялась
дверь, сыщик подскакивал на стуле, точно собираясь убежать. От него пахло какой-то мазью; казалось, что он стал менее грузен,
ниже ростом и потерял свою важность.
Он ушел, наклонив голову в
двери ниже, чем это было необходимо, а я лег спать, думая, что, пожалуй, лучше будет, если я осенью уйду отсюда. Зачем он сказал про Антония? Не понравилось это мне.
Отворив
дверь, Эдвардс вошел к крошечную
низкую комнату, расположенную под первой галереей для зрителей; нестерпимо было в ней от духоты и жары; к конюшенному воздуху, разогретому газом, присоединялся запах табачного дыма, помады и пива; с одной стороны красовалось зеркальце в деревянной раме, обсыпанной пудрой; подле, на стене, оклеенной обоями, лопнувшими по всем щелям, висело трико, имевшее вид содранной человеческой кожи; дальше, на деревянном гвозде, торчала остроконечная войлоковая шапка с павлиньим пером на боку; несколько цветных камзолов, шитых блестками, и часть мужской обыденной одежды громоздились в углу на столе.